стороны света | стая
Птиц двадцать восьмой. Нейминг. Ноябрь 2007.Мальчик-Кража, Мальчик-Даже,
Мальчик-Медленная-Пыль.
Мальчик-Без-Ажиотажа,
Мальчик-Во-Поле-Ковыль.
Мальчик-Два-В-Одном-Флаконе,
Мальчик-Крепкое-Плечо.
Мальчик-Мультик, Мальчик-Пони,
Мальчик-Дайте-Мне-Ещё.
Мальчик-Гонишь, Мальчик-Финиш,
Мальчик-Жми-На-Тормоза.
Мальчик-Утром-Не-Поднимешь,
Мальчик-Мокрые-Глаза.
Мальчик-Молча, Мальчик-В-Корчах,
Мальчик-Соло-На-Трубе.
Мальчик-Язва, Мальчик-Порча,
Мальчик-Только-Не-Тебе.
Птиц двадцать седьмой. Девочкино. Май 2007.
Опять вижу сны наяву на грани идиотизма —
не разложить по кулёчкам, не смыть их и не разгрести.
Кому там оранжево светит твоя харизма?
Чьи пальцы заботливо нынче ты прячешь в горсти?
Ах, сколько таких ещё будет — отчаянно острых,
искристо забавных и звёздно красивых ребят.
А я продолжаю с завидным бараньим упорством
смотреть наяву идиотские сны про тебя.
Птиц двадцать шестой. Пешеходный. Май 2007.
Прозрачный вечер накрывает город в режиме наложения Overlay. И где-то у него заначен порох: как конфетти, рассыпать из дверей контор планктон, измученный эспрессо, переговорами и горами бумаг. Под прессом нескончаемого стресса — бегом, успеть в маршрутный автозак, протиснуться и, подперев соседа, — домой, к пустым вечерним новостям, к остаткам позапрошлого обеда, к неперемытым родственным костям...
Куда мне... Я — пешком семь километров вдоль стен, витрин, ворот, дверей, оград, по следу очарованного ветра шагаю прямо в глянцевый закат.
Птиц двадцать пятый. Демиург. Декабрь 2003.
...в моем [Сумасшедшем Саду] завелся Демиург...
Сперва возник шум. Шум нарастал и сгущался. Потом он достиг уровня визуализации и превратился в фиолетовую тень. Тень стала танцевать и вибрировать, принимая странные формы — завораживающее зрелище. Я смотрела в центр движения, все глубже погружаясь в транс. Вдруг движение прекратилось, и явился Демиург.
Он похож на темного языческого бога. Его работа — творить реальность. Его хобби — эту же реальность искажать. И то, и другое Демиург делает легко и иронично, и из его рук выходят удивительные миры, полные красоты и парадоксов.
Демиург не верит в чудеса. Он знает, что чудеса существуют. Он сам их делает.
Вокруг него постоянно вьется стайка готовых к использованию атомов. Когда Демиург злится, он отмахивается от них, как от назойливых мух, и рычит. А когда ему хорошо, он сажает живые атомы на ладонь и заставляет их сцепляться в совершенно безумные [безумно совершенные :)] формы.
Я не знаю, зачем Демиург возник возле меня.
Но я ему рада.
Птиц двадцать четвертый. Диафрагма. Ноябрь 2003.
Самой ледяной частью своего существа понимаю, как любопытно было бы мне посмотреть на тебя, осознавшего совершенно точно, какой я теперь стала, и насколько смешно подобное любопытство. Стала относиться к себе снисходительно, как к неведомой зверушке, которая не знает, что выкинет в следующий момент. И вены раздражающе синие, и глаза чересчур черные, и волосы непривычно длинные. Поздравляю, долетели…
Птиц второй. Нечто. Январь 2002.
[моя любовь похожа на паззл: когда-то это была цельная картинка, но потом кто-то прошел мимо, задел ногой, и она рассыпалась на множество кусочков — формой один безумнее другого; и вот я сижу и пытаюсь сложить их заново]
Чен И и Чен Хао порубили в щепки Лимонное Дерево и развели костер Мировой революции. Неподалеку ТСЧ пляшет оранжевый танец.
[моя любовь похожа на цветущий кактус: цветы и аромат все еще манят меня, но руки уже помнят укус шипов; и вот я сижу и смотрю на это чудо природы, мечтая не то полить его, не то выдрать с корнем к чертовой матери]
Кошка доехала до конечной остановки, но не нашла там ничего, кроме кольца. Трамвай превратился в поезд метро и носится по Кольцевой, как ненормальный.
[моя любовь похожа на тебя: она смешна, как поцелуи в подъезде, остра, как ногти, впившиеся в ладонь, легка, как трасса на север, и невинна, как зеркало, оплетенное колючей проволокой; и вот я сижу и ловлю звезды — приманкой твоя улыбка, которую я заучила наизусть]
Электроежик Ни Головы Ни Ножек распух и посинел. Он собирается размножится делением, а с учетом колючек это весьма болезненная процедура.
[моя любовь желтого цвета]
Успокойся и подожди немного, я вернусь, сказал Слетевший, я люблю тебя, я всегда буду где-то рядом.
С тех пор его никто не видел.
Его съели Чен И и Чен Хао.
Птиц двадцать третий. Остаемся зимовать. Октябрь 2003.
Снился дождь, похожий на тебя. Он смотрел на меня твоими глазами. Шептался с листьями, обволакивал, скользил по плечам прозрачными руками, запутывался в волосах. Отбивал африканские ритмы на подоконнике, разбивался мелкими брызгами, чертил руны на щеке.
Я танцевала на мокром асфальте, подчиняясь ритму моего дождя. Он то замедлялся, успокаивая; то ускорялся бешено, и капли врезались почти болезненно; смеялся и плакал, кружил в безумном танце. Я стала частью дождя, прозрачной и вечной, как вода... А город зарастал ромашками.
Я проснулась и увидела, что идет снег.
Когда я уйду, пусть будет дождь. Пожалуйста...
Птиц двадцать второй. И полетели... Сентябрь 2003.
Меня ломает от смеха, рвет на части.
Я дискретна, как восемь тибетских лун.
Я маленький черный лисенок, попавший в капкан.
Я фонарный столб, я печная труба, я лестница в подвал.
Сегодня мое сердце остекленело и расплавилось, ушло в песок огромной обжигающей каплей.
Напротив меня сидит здоровенная ворона, она смотрит мне прямо в глаза и ждет. Я рисую ей пару: превращаю часть воспоминаний в такого же большого черного ворона и выпускаю прочь.
Нет, ну до чего же мне смешно. Это прямо-таки дзенский хохот.
Я посох монаха, на мне следы ударов.
Я флаг тебе в руки, поезд навстречу и водокачка сбоку.
Я дерево Иггдрасиль. Дрожит земля, клочья дыма и тумана разлетаются прочь. Я-Дерево — ха! — вырываюсь из земли, стряхиваю комья грязи с корней-ног, расправляю ветви-крылья и — всего хорошего!
Смешно, честное слово, смешно... до слез, до икоты, до крови на запястьях.
Можно залезть на крышу и долго-долго смотреть на Небо, и тогда точно станет легче, потому что когда смотришь на Небо, ничего больше не имеет значения. Я смотрю на Небо, а Небо смотрит на меня. Наверное, Небо думает, что ночные огни Города — это звезды.
Я желтый лист, упавший вверх и зацепившийся за высоковольтную линию.
А когда-то я была кошкой в трамвае. Только этот трамвай шел в другую сторону.
Обхохочешься... Мне никогда прежде не было так смешно. Бульк!
Я призрак Гагарина. Меня тянет ввысь. А Ле-цзы уже спешит ко мне: пора доставать метлу.
Я Смеющийся Северный Ветер...
Птиц двадцать первый. Офелия и Дао. Сентябрь 2002.
Раньше ей казалось, что она спит и видит сон...
А еще ей казалось, что спит кто-то другой, а сон — она сама.
Но в последнее время чувство реальности стало острым, как скальпель хирурга. Оно творит на ее лице странные пластические операции, делая его не столь отвратительным, как обычно; оно режет ее вены, превращая ее в море; она бежит по этому острию - вверх, вверх, все время вверх. Ей теперь кажется — она знает все тайны мира и способна понять кого угодно. Она стала безжалостно участливой, как бронепоезд, и участливо безжалостной, как руки любимого... Она утонет в них...
Зачем тебе венок из белого лотоса, девочка? Скоро выпадет снег, ласковый и пушистый. Ты будешь греть его в ладонях, ловить губами, вплетать в волосы белыми искрами — забывая, что он от этого растает, убьется и станет водой, в которой ты утонешь.
И тебе будет казаться, что ты спишь и видишь сон...
Птиц двадцатый. Еще один... Сентябрь 2002.
Сгустившийся воздух отсвечивает красно-фиолетовым и наконец рассыпается веером дождя.
Дождь падает медленно и бесшумно. Растворяет железо, разъедает асфальт, просачивается сквозь стекло. От него не спрятаться, он забирается под навесы и крыши, проникает в дома и трамваи.
Дождь проходит сквозь меня, я прохожу сквозь дождь и становлюсь такой же призрачно-прозрачно-проникающей, как он. Тысячи слов бьются внутри, рвутся наружу птицами, но ты слышишь только мое вечное «что случилось». Мои руки стали дождем и утекают, так и не встретившись с твоими.
А небу все равно, оно обстреливает город бронебойным дождем, убившим меня. Я замолкаю надолго, ни слова больше...
Птиц девятнадцатый. Галлюцинация, или Лимонное Дерево. Сентябрь 2002.
Рядом со мной теперь растет Лимонное Дерево. Большой Зеленый Гуру сказал, что у Лимонного Дерева есть имя, но я понятия не имею, как оно звучит на языке людей. Я зову его — Лимонное Дерево.
Лимонное Дерево, что растет теперь рядом со мной, совершенно сумасшедшее. У него ярко-оранжевые листья. Иногда Лимонное Дерево искрится, как новогодняя ёлка, а иногда оно мигает, как хаб. Еще Лимонное Дерево умеет швыряться молниями и знает английский. Однажды я из добрых побуждений попыталась полить его, а оно в ответ устроило пожар. Совершенно чокнутое и непредсказуемое Лимонное Дерево! Оно чахнет летом и цветет осенью. Поскольку сейчас как раз осень, Лимонное Дерево покрылось желтыми васильками и красными ромашками.
В данный момент сумасшедшее Лимонное Дерево смотрит на меня и улыбается. Ему прекрасно известно, что его безумие заразно, и я уже тоже рехнулась, и стала социально опасной, и страдаю галлюцинациями в виде сумасшедшего Лимонного Дерева, которое цветет, искрится, улыбается и у которого есть имя, неизвестно как звучащее на языке людей!!!
Страницы: 1 [2] [3]
